მე ვარ მწყემსი კეთილი და მწყემსმან კეთილმან სული თვისი დასდვის ცხოვართათვის

ალმანახი

გრდემლი

ანტიეკუმენისტური და ანტიმოდერნისტული ელექტრონული გამოცემა

საიტის მენიუ


სექციის კატეგორიები



ИВЕРИЯ С ОРУЖИЕМ ПРАВДЫ В ПРАВОЙ И ЛЕВОЙ РУКЕ_

Владимирова Елена, Польша (редактор сайта «Защитник Православия»)


გადმოწერა

 

» შესვლის ფორმა

სულ ონლაინში: 1
სტუმარი: 1
მომხმარებელი: 0
mail.


contact us :

zaqaria8@mail.ru

მთავარი » 2013 » აგვისტო » 23 » Старец Паисий Святогорец
12:46
Старец Паисий Святогорец
О мирском образовании, знании и о рационализме нашего времени


"Внутренняя чистота истинного человека красит и его внешний вид"


О мирском образовании и знании

Умный человек — это человек очистившийся

Оттачивая свой ум не в божественном, а в лукавстве, человек предает себя диаволу. Но тогда лучше бы ему было и вовсе лишиться рассудка, чтобы в День Судный иметь смягчающие вину обстоятельства.

— Геронда, простота отличается от лукавства?

— Да, как лисица отличается от шакала. Шакал, захотев что-то утащить, смело идет и берет то, что хочется. Лисица же постарается получить желаемое с помощью хитрости.

— А может ли, Геронда, человек считать лукавство остротой ума?

— Да, может, но, всмотревшись в себя — он поймет, что есть лукавство и что — острота ума. Ведь таблица распознания у него есть. Каковы дарования Духа Святаго? Любовь, радость, мир и подобное этому[161]. Есть ли в нем что-нибудь из этих дарований? Не имея в себе названных признаков, человек будет иметь в себе нечто сатанинское, отличительные признаки тангалашки.

Умный человек — это человек очистившийся, освободившийся от страстей. Действительно умен тот, кто освятил и свой ум. Если не освятится ум, то от его остроты нет никакого проку. Вон, журналисты, политики — они ведь люди умные, но многие из них, не имея освященного ума, вместе с умными вещами говорят глупости. Страшные глупости морозят они от большого ума! Если сам человек не извлечет пользы из своего ума, то его умом воспользуется диавол. Если человек не воспользуется остротой своего ума для доброго, то диавол будет использовать ее для злого.

— Значит, не использовав остроты своего ума для доброго, человек дает тем самым права диаволу?

— Если человек не использовал свой острый ум для добрых дел, то права диаволу даются сами собой. Не работая духовно, человек извращает добро. И зло делает тогда не диавол, а сам человек. Например, кто-то умен, но умом своим не работает, лентяйничает. Но раз он не работает головой, то что толку в том, что она умна?

— А может ли обладать способностью к правильному суждению человек умный, но имеющий страсти?

— Прежде всего, ему надо быть внимательным в том, чтобы не доверять собственному рассудку. Доверяя собственному рассудку, человек духовный впадает в прелесть, а человек мирской — сходит с ума. Не надо верить своему помыслу. Надо спрашивать и советоваться, надо освятить свой ум. И вообще человек должен освящать все, что у него есть. Освятившийся острый ум способствует стяжанию рассуждения. У человека умного, но не освятившегося, духовного рассуждения не будет. А человек наивный от природы может какого-нибудь прельщенного принять за святого, а чье-то женоподобное сюсюканье принять за благоговение. В то время как очистившийся умный человек становится весьма рассудительным.

— Геронда, каким образом острый ум очищается?

— Для того чтобы он очистился, человек должен не принимать "телеграммы" лукавого и не иметь лукавых мыслей, но во всем действовать с добротою и простотой. Таким образом, приходит духовная ясность, божественное просвещение. Тогда человек видит сердца людей и не приходит к человеческим заключениям.

— Геронда, связано ли рассуждение со знанием?

— Рассуждение появляется от божественного просвещения. Можно читать Святых Отцов, иметь правильные знания по каким-то вопросам, подвизаться и молиться, однако рассуждение появляется от божественного просвещения. Это явление иного порядка.

— Геронда, в старину люди были лучше?

— Не то, чтобы они были лучше, просто старинные люди имели простоту и добрый помысл. Сегодня люди на все смотрят с лукавством, потому что они все измеряют с помощью рассудка. Европейский дух наделал много бед. Людей изуродовал именно он. Если бы не он, то духовное состояние нынешних людей было бы прекрасным, потому что худо-бедно все сейчас образованны и с людьми можно было бы прийти к взаимному пониманию. Но современных людей учили безбожию, всем этим сатанинским теориям и, таким образом, их привели в негодность, так что к взаимопониманию с ними прийти нельзя. В старину ты не мог достичь взаимопонимания с человеком, если у него не было ни благоговения, ни образованности. Помню, как-то раз один монах, услышав на Литургии Преждеосвященных Даров слова "Иже во? Свя?ты?х Отца? на?шего Григо?рия па?пы Ри?мскаго"[162], решил, что поминают римского папу и соблазнился. "Не ожидал, — говорит, — никак не ожидал, что вы станете папежниками!" Сказав это, он вышел из храма. Видишь, до чего доводит неведение! Неведение — это жуткое дело. А самое большое зло делают те, в ком благоговение сочетается с беспорядком в голове. Не разбираясь в сущности дела, они создают проблемы.


Знание без божественного просвещения является катастрофой

Если бы люди "притормаживали" свой рассудок, то не только голова у них была бы свежей, но и Божественная Благодать легко могла бы к ним приблизиться. Знание без просвещения является катастрофой. Человек просвещается от Бога, духовно работая над собой, подвизаясь. Он имеет божественное просвещение, опыт жизни в Боге, а не свои, собственные мысли. Поэтому он видит на далекое расстояние. Человек близорукий вблизи видит хорошо, но предметы, находящиеся вдали, не видит. Да и тот, у кого нет близорукости — даже если и увидит он предметы, которые находятся немного подальше, — это ведь тоже не великое достижение. Телесных глаз у человека всего два, тогда как духовных очей у человека множество.

Те, кто удаляется от Христа, лишают себя божественного просвещения, потому что они, как глупцы, сами уходят от солнечного света и идут в место, куда лучи солнца не попадают. В результате они духовно простужены и больны. Если человек не очистится, если к нему не придет божественное просвещение, то его [человеческое] знание, — каким бы оно ни было правильным, — всего лишь рационализм и ничего больше. К такому вот я прихожу заключению. А если исчезнет божественное просвещение, то пользы от всего того, что люди станут говорить и писать, не будет. Псалтирь написана с помощью божественного просвещения, и вы только посмотрите, насколько глубоки ее смыслы! Собери хоть всех [нынешних] богословов и филологов и увидишь: им не сочинить даже одного-единственного псалма с такой глубиной. Царь Давид не был ученым человеком, но ясно видно, как руководил им Дух Божий.

И Церковь сегодня лихорадит, потому что нет божественного просвещения, и каждый судит и рядит, как ему вздумается. А после подмешивается и "человеческий фактор", возникают страсти, и здесь уже диаволу есть где развернуться. Поэтому и не должны стремиться к власти те, кто находится под властью собственных страстей.

— То есть, Геронда, люди должны настойчиво просить божественного просвещения?

— Да, потому что иначе предлагаемые ими решения — порождения их рассудка. А после возникает смущение. Конференции, совещания... И худо, что те, кто этим занимается, не познали прежде всего самих себя. Ведь познание только лишь себя самого стоит больше, чем все знания мира. Человека, который смиренно познает себя, признают и другие. Если бы некоторые [говоруны] познали себя, то, увидев свое плачевное состояние, они бы не смели открыть и рта.

Как-то раз один человек жаловался, что, дескать, нет ни одного православного, чтобы представлять Православие за границей на разных конференциях и прочих мероприятиях. Все говорил, говорил, говорил — так сгустил краски, что просто ложись да помирай. "Когда Бог, — сказал я ему, — спросил пророка Илию: "Что ты ищешь, Илия, на Хориве?"[163], то Пророк ответил, что он остался один. Тогда Бог сказал ему: "Семь тысяч человек не преклонили колена перед Ваалом". Семь тысяч человек сохранили веру, а пророк Илия говорил: "Я остался один"! И теперь ты сгущаешь краски в то время, когда есть столько верующих! Неужели наш Вседержитель подобен Вседержителю, изображаемому в куполе храма, который от землетрясения может дать трещины, и тогда мы думаем, что с ним делать, чтобы он не осыпался, приглашаем реставраторов, чтобы они его укрепили?" — "Там, в Америке, — ответил он мне, — хоть шаром покати — нет никого". — "Да как же нет, — возразил я, — когда я знаком со столькими верующими из Америки!" — "Да, — говорит, — так-то оно так. Но ведь католики это такие продувные бестии! Так и норовят нас перехитрить!" — "Да католики, — ответил ему я, — уже и сами почувствовали отвращение к папству и сейчас возвращаются в Православие. Когда Патриарх Димитрий[164] приезжал в Америку, то разве не сами католики кричали: "Патриарх — истинный христианин, а папа — коммерсант?" Разве католики говорили это не с возмущением? А ты мне твердишь о том, что католики стремятся хитростью проникнуть в Православие, чтобы его разложить, и все подобное этому. Тогда где же, по-твоему, Бог? Разве диавол может вытворять все, что ему вздумается?"

К несчастью, западный рационализм оказал влияние и на восточных православных владык. И вот они находятся в Восточной Православной Христовой Церкви только телом, в то время как всем своим существом пребывают на Западе, который, как им кажется, царствует в мире. А если бы они смотрели на Запад духовно, с помощью света Востока, света Христова, то они видели бы духовный закат Запада, который потихоньку теряет свет Умного Солнца — Христа и погружается в глубокую тьму. Но вместо этого они собираются на конференции и без конца обсуждают темы, которые и обсуждать-то нечего, которые за столько лет не обсуждали даже Святые Отцы[165]. Все эти действия — от лукавого. Они направлены на то, чтобы заморочить головы верующим людям и соблазнить их, чтобы одних подтолкнуть к ереси, а других — к расколу. Таким образом завоевывает новые плацдармы диавол. Ох-ох-ох, эти люди мучают народ и морочат ему голову.

А с чего начинается все подобное вышесказанному? С того, что человек, не работая духовно, имеет помысл, что он духовный человек, и после этого несет глупости. Ребенок, обладающий естественной чистотой ума и малым знанием, скажет тебе разумные вещи. И напротив — человек прекрасно образованный, но с умом, закопченным от принятого им бесовского воздействия, будет говорить самые мерзкие богохульства.

Тот, кто постоянно оттачивает свой ум знанием и при этом живет, удалившись от Бога, в конце концов делает свой ум обоюдоострым. И тогда одной его стороной он поражает себя самого, а другой стороной — своими рассудочными, не терпящими пререканий человеческими решениями — ранит людей. Человеческое знание приносит пользу тогда, когда оно освящается, становится божественным. В противном случае — это человеческое ухищрение, рассудочность, мирская логика. Необлагодатствованный ум сам по себе — это не намагниченная железная палка, которая бьет по металлическим предметам, желая, чтобы они к ней прилипли. Но они не прилипают, а только искореживаются под ее ударами.

Таковы нынешние люди. Все они воспринимают с позиции сухой рассудочности. Эта рассудочность — настоящая катастрофа, ибо сказано, что "ра?зум кичи?т"[166]. Если в человеке нет божественного просвещения, то знание никчемно, оно приносит разрушение.



Наука должна быть использована в жизни духовной

Все зло начинается с рассудка, когда он вращается только вокруг науки и совершенно удален от Бога. Поэтому такие люди и не находят внутреннего мира и уравновешенности. Тогда как если ум людей вращается вокруг Бога, то и науку они используют для внутренней работы над собой и для блага мира, потому что в этом случае их рассудок освящен.

— То есть, Геронда, наука не приносит пользы человеку?

— Наука приносит много пользы, но приносит и много мути. Я знаком с людьми, которые, будучи недостаточно образованны, обладали большей ясностью ума, чем люди ученые. Те, кто по Благодати Божией очистит свой ум от мути, которую привнесла в него наука, будут иметь больше рабочих инструментов. А если эти инструменты — знания не освятятся, они могут быть использованы лишь для мирского, но не для духовного делания. Знания быстро освящаются, если у человека появляется добрая обеспокоенность. Люди, отдающие предпочтение своему внутреннему образованию — образованию души и внешнюю образованность также использующие для образования внутреннего, быстро преображаются духовно. А если они не только теоретики, но и практики — в отношении духовном, то их помощь миру весьма велика, потому что они выводят людей из удушья адской муки и приводят в райское радование. Такие Божьи люди часто могут иметь дипломов меньше, чем иные ученые мужи, но их помощь миру много больше. Такой человек Благодатию многою благ, а не кучей ненужных бумаг (то есть дипломов). Мир наполнился грехом, и необходимо много молитвы и личного духовного опыта. Многая писанина — это бумажные деньги, достоинство которых зависит от того, чем они будут обеспечены. Следовательно, каждому необходимо трудиться на руднике своей души.

Помню, как в Эсфигменском монастыре один старенький монах был настолько простой человек, что даже Вознесение считал одной из святых. Он молился Вознесению по четкам и говорил: "Святая угодница Божия, моли Бога о нас!" Как-то раз один из монахов в монастырской богадельне заболел, и простецу нечем было его покормить. Тогда он быстренько спустился по лестнице на нижний этаж, открыл окно, выходившее на море, высунул через него руки и попросил: "Святая моя Аналипсия[167], дай мне рыбку для брата!" И о чудо! Тут же из моря прямо ему в руки выпрыгивает вот такая здоровенная рыбина! Все, кто это видел, застыли в изумлении. А простец с улыбкой поглядывал на них, словно говоря: "Да что же вы в этом видите странного?" А мы с вами знаем, когда совершается память одного Святого, когда пострадал другой, когда, где и как произошло Вознесение, и со всеми нашими знаниями не можем вымолить даже малюсенькой рыбешки! Таковы-то вот "странности" духовной жизни, и логике той части интеллигенции, которая имеет в себе не Бога, а свое "я", эти "странности" неподвластны. Неподвластны потому, что такая интеллигенция обладает бесплодным мирским знанием, потому что она больна мирской духовной болезнью и ей недостает Духа Святаго.


Святый Дух снисходит не с помощью техники

Слово, сказанное от интеллекта, не изменяет души, потому что оно является плотью. Души изменяет рожденное от Святаго Духа слово Божие, обладающее божественной энергией. Дух Святый снисходит не с помощью техники, поэтому у Богословия нет ничего общего с бесплодным научным духом. Святый Дух снисходит Сам — если найдет в человеке необходимые для этого духовные предпосылки. А духовная предпосылка состоит в том, чтобы человек очистил от ржавчины свои духовные провода и стал хорошим проводником — дабы приять духовный ток божественного просвещения. Таким образом, человек становится духовным ученым, богословом. Говоря "богословом", я имею в виду тех, чье богословие обеспечено золотым запасом богословия и чей богословский диплом имеет цену, а не тех, кто имеет ничем не обеспеченную бумажку — диплом богослова, подобный никому не нужным дешевым бумажным деньгам времен оккупации.

Часто человек годами тратит силы своего ума на то, чтобы выучить один-два иностранных языка. В нашу эпоху едва ли не большинство людей знают иностранные языки, но поскольку эти языки не имеют ничего общего с языками Святой Пятидесятницы, мы переживаем величайшее Вавилонское столпотворение. Величайшее зло в том, что, занимаясь сухим рассудочным богословием, мы выдаем наш рассудок за Святой Дух. А это называется "мозгословием", от которого рождается вавилонское столпотворение. Тогда как в Богословии есть много языков и множество благодатных дарований, но все эти языки находятся между собой в согласии, потому что у них один Хозяин — Святый Дух Пятидесятницы и эти языки огненны.

— Геронда, в одной стихире на Пятидесятницу говорится: "Вся? подае?т Ду?х Свя?ты?й..."

— Да, подает, но тому, кто способен вместить. Как Он подаст тому, кто вместить не способен? Слово смиренного человека, основанное на его личном опыте и с болью рождающееся из глубин его сердца, имеет цену намного большую, чем куча красивых слов, которые одно за другим соскакивают с отточенного учением языка [образованного] человека. Этот язык не извещает души людей, потому что он — плоть, а не огненный язык Святой Пятидесятницы.


Нам надо освятить знание

Знание — это вещь хорошая и образование тоже. Но если знание и образование не освятятся, то они окажутся ни на что негодными и приведут к катастрофе. Как-то раз ко мне в каливу пришли несколько студентов, нагруженных книгами, и сказали: "Мы, Геронда, пришли побеседовать насчет Ветхого Завета. Разве Бог не позволяет знание?" — "Какое знание? — спросил я. — То, которое приобретается рассудком?" — "Да", — отвечают они. "Но это знание, — сказал я, — доведет тебя только до Луны. К Богу оно не возводит". Силы интеллекта, которые при миллиардных затратах поднимают человека на Луну, это вещь хорошая, но много лучше их те духовные силы, которые на немногом "горючем" — на одном сухаре — возводят человека к Богу — цели его назначения. Однажды я спросил пришедшего ко мне в каливу американца: "Чего вы достигли, будучи столь великим народом?" — "Мы, — отвечает он, — слетали на Луну". — "А она, — спрашиваю, — далеко?" — "Ну, скажем, полмиллиона километров", — отвечает он. "И сколько же, — говорю, — вы потратили миллионов, чтобы на нее слетать?" — "С 1950 года и до сего дня мы потратили на это так много, что утекли целые реки долларов", — отвечает американец. "А что же до Бога-то, — спрашиваю, — не долетели? Бог далеко или нет?" — "Бог, — говорит, — очень далеко!" — "Ну, вот видишь, — отвечаю, — а мы долетаем до Него на одном сухаре!.".

Знание естественное способствует стяжанию знания духовного. Однако, не выходя из естественного знания, человек не выходит из естества и не восходит на Небо. То есть он не выходит из рая земного, того сада, который орошали воды Евфрата и Тигра, он радуется прекрасной природе и животным, но не восходит в небесный рай, чтобы возрадоваться вместе с Ангелами и Святыми. Для того чтобы взойти в небесный райский сад, необходимо иметь веру в Хозяина этого Сада; чтобы возлюбить Его, необходимо признать свою греховность, смириться; чтобы Его познать, беседовать с Ним в молитве и прославлять Его — и когда Он помогает нам, и когда Он испытывает нас.

— Геронда, необходимо ли изучение догматических, богословских книг человеку, которому по душе поклоны, посты, подвижничество и все подобное этому?

— Если человек обладает элементарным образованием, то догматические познания — это инструмент, который ему помогает. Однако не следует стремиться приобрести знания для того, чтобы помогать другим или быть способным сказать что-то умное. Нет, знания [в области богословия] необходимо стяжать для того, чтобы помочь себе самому. Если человек постарается освятить свои таланты, дарованные от Бога, то приходит Благодать, которая и самого человека освящает. А там, в Благодати — и догматика, и богословие, потому что в этом случае человек опытно переживает Таинства Божии. А кто-то может быть человеком простым и, довольствуясь тем, что даровал ему Бог, не иметь желания выучить больше.

— А если, живя в монастыре, мы все еще желаем мирского знания, то что это значит?

— Это значит, что у нас нет разумения. "Уразуме?ете и?стину и и?стина свободи?т вы?"[168]. Когда человек смирится и просветится, тогда освящаются и его умственные способности, и сама сила его рассудка. Энергия рассудка до того, как он освятится, является плотской. Если, будучи неученым, человек эгоистично истолковывает догматы и читает Апокалипсис, Святых Отцов и подобные книги, он помрачается и, в конце концов, доходит до неверия. Он приступает к этому с эгоизмом, и потому от него уходит Благодать Божия. Видите: смирение помогает во всем, силу дает именно оно. Мой наимудрейший замысел или найденное мной самое мудрое решение есть величайшая глупость, если в них присутствует эгоизм. Тогда как смирение есть настоящая мудрость. Поэтому прилагаемые старания должны сопровождаться любочестием и многим смирением. В противном случае, вместо пользы они приведут к противоположному результату. Помрачается ум человека, и после этого он произносит богохульства, потому что приступил к делу эгоистично. Предпринятое им превосходит его силы. Даже для человека образованного, если он хочет истолковать догматы, есть опасность повредиться. Насколько же больше эта опасность для человека неученого, если он хочет проникнуть в святоотеческий дух, не находясь в соответствующем духовном состоянии! Ведь будь он в этом состоянии хоть немножко, он бы уже не стал подвергать себя этой опасности, он бы говорил: "Если мне что-то понадобится, Бог меня просветит. Исполню-ка я то, что мне понятно. Ведь и этого — так много!"

— То есть, Геронда, если кто-то неправильно толкует Евангелие, значит, у него нет смирения и благоговения?

— Да. Ведь если нет смирения, то толкования, которые он дает, являются толкованиями "от ума", от рассудка. Божественного просвещения в таких толкованиях нет.

— Если человек не понимает какой-то догмат или место из Священного Писания, то ему лучше оставить их до времени?

— Да, надо сказать себе: "Здесь сокрыт какой-то глубокий смысл, но я его не понимаю". Я поступал в подобных случаях именно так. Когда в молодости я читал Евангелие и какое-то место в нем было для меня непонятным, я не старался его истолковать. Я думал: "Здесь сокрыт какой-то глубокий смысл, но я его не понимаю". А потом, когда это было нужно, я видел, как толкование приходило само собой. Но я все равно говорил: "Спрошу-ка я кого-нибудь еще — как толкуется это место?" И оказывалось, что я понимал это место точь-в-точь как общепринятые святоотеческие толкования. Ведь если кто-то старается [самостоятельно] истолковать Евангелие, а тем более не понимая его, то это бесстыдство. Поэтому, читая Священное Писание и Святых Отцов, не истолковывайте прочитанное с помощью рассудка, но включайте в работу добрые помыслы — до тех пор, пока не придет рассудительное божественное просвещение, и тогда трудное место изъяснится само собой.

— А может ли человек, достигнув лучшего духовного состояния, понять какое-то место глубже?

— Не то чтобы глубже. В одном божественном смысле сокрыто много божественных смыслов. Какие-то из них он может понять сразу, а какие-то позже. Один человек может очень много читать, много узнавать, но быть совершенно не в состоянии проникнуть в смысл Евангелия. А другой, может, читает немного, но он имеет смирение, подвижнический дух и поэтому Бог просвещает его, и он постигает Евангельский смысл. Тот, кто хочет читать больше, может хотеть этого от тщеславия или же для того, чтобы получать удовольствие. Все равно, что человек, который наблюдает за состязанием борцов и, не обращая внимания, как они борются, — чтобы это помогло стать борцом ему самому, — то и дело глядит на часы, лишь бы не опоздать на все новые и новые борцовские турниры. И таким образом, он не становится борцом сам, но остается зрителем.

— Геронда, часто о человеке образованном говорят: "Это просвещенный человек". Это действительно всегда так?

— Говоря "просвещенный человек", мы имеем в виду человека просвещенного духовно, зрелого духовно. Я заметил, что как человек неученый может быть и очень гордым, и очень смиренным, так и человек образованный может быть и очень гордым, и очень смиренным. То есть вся основа во внутреннем просвещении. Это то, о чем говорит Василий Великий: "Важнее всего — это занимать высокое место и иметь смиренное мудрование". Тот, кто занимает какую-то значительную должность и имеет немного гордости, некоторым образом имеет в этом оправдание. Но нет никакого оправдания тому, кто имеет гордость, не занимая высоких должностей. Вся основа — в просвещении себя, во внутреннем просвещении. Если человек просвещен, образован и при этом имеет смиренное мудрование, то это лучше всего. Однако не имеет ни малейшего оправдания тот, кто, не получив большого образования, имеет высокое самомнение.


"Разум кичит"

В большинстве случаев внешнее образование приносит вред — потому что оно развивает в человеке большое самомнение, "великую идею" о самом себе. А затем эта идея становится преградой, которая препятствует Благодати Божией к нему приблизиться. Тогда как если человек выбрасывает самомнение — ложную идею о самом себе, то наш Добрый и Богатый Отец обогащает его Своими светлыми божественными идеями. Однако если несчастный человек имеет великую идею о самом себе и удерживает эту идею в своей голове, то он так и остается головастиком, плотью, и не ведает Благодати Божией — Духа Святаго. То есть существует опасность того, что многие знания "раздуют" его голову, превратят ее в воздушный шар. И тогда человеку угрожает опасность или лопнуть, подобно воздушному шару в воздухе (от шизофрении), или упасть на землю (от гордости) — и разбиться в лепешку. А потому знание должно следовать за страхом Божиим и идти рука об руку с деянием — чтобы поддерживалось равновесие. Одно лишь знание вредит.

Когда я, будучи побуждаем эгоизмом, говорю что-то ради того, чтобы мною полюбовались, потому что я придумал что-то лучше других, то вступают в действие духовные законы — для того чтобы я пришел в себя. Однако, происходя постоянно, такое эгоистическое самовыставление наносит человеку вред. Ресничка, попадая в глаз, его немного раздражает. Однако, попадая в глаз постоянно, она вызывает сильное воспаление. Так и здесь — возникает духовное "воспаление". Если человек не обделен умственными способностями и с легкостью справляется с каким-то делом, то он должен повергаться перед Богом в прах, денно и нощно благодаря Его за то, что Бог дал ему ум и поэтому, не уставая, он может справляться со своим делом. Не благодарить Бога — да разве можно?!

— Геронда, а если человек считает, что ни с чем не может справиться?

— Тогда тангалашка искушает его с противоположного "бока". Спросили как-то раз верблюда: "Какая дорога тебе больше нравится — в горку или под горку?" — "Ну, а ровное-то место куда подевалось?" — спросил в ответ верблюд.

Те, у кого вовсе нет разума, находятся в лучшем положении. Нам-то разум дан, чтобы в лучшем положении находились мы, разумные, но вот вопрос: как мы его используем? С нас за это спросится. Как же премудро все устроено Богом! Те, у кого нет разума — радостны и в будущей жизни будут в лучшем положении, тогда как те, у кого много ума — мучаются.

— Геронда, умственно отсталые люди в жизни иной не будут ущербны?

— В конечном итоге и "много мозгов" и "мало мозгов" равным образом превратятся в прах. Там, на Небе, будет пребывать ум. На Небе святые богословы не будут находиться в более выгодном положении по отношению к познанию Бога, чем те, кто в этой жизни были умственно неполноценны. Возможно и то, что последним Праведный Бог даст и нечто большее, потому что в этой жизни они были многого лишены.


Будем правильно работать головой

— Геронда, тогда почему же Вы часто говорите, что образование — это хорошая предпосылка для монашества?

— Смотри: человек образованный может прочитать что-то Святых Отцов и при небольшом старании — поскольку он понял прочитанное — быстро преуспеть. Человеку же необразованному, если у него нет благоговения, преуспеть непросто. Необразованному требуется собственным опытом достичь божественных событий, чудес и уже потом постигать читаемое через пережитое. Тогда как человеку образованному для того, чтобы быстро преуспеть, достаточно небольшого старания — только бы он работал головой, не застревая на одной лишь теории так, чтобы она его окрадывала. Я, конечно, не говорю, что ему надо стараться посредством своего интеллекта познать Таинства Божии.

— То есть, Геронда, человеку необходимо использовать свой интеллект в борьбе со страстями?

— Не только в этом, но и сверх того. Человек видит благодеяния Божии, видит всю Вселенную и славословит, благодарит Бога. Погляди: ведь сначала сам Авраам взыскал Бога. Бог Авраама взыскал потом.

— То есть?

— Отец Авраама был идолопоклонником — он поклонялся истуканам. А Авраам наблюдал за Вселенной, и то, что люди поклонялись бездушным идолам, привело его в недоумение. Он начал работать головой и сказал: "Не может быть, чтобы эти идолы, эти деревяшки, были богами и сотворили сей мир. Так кто же его сотворил? Кто сотворил небо, звезды, солнце и все остальное? Я должен найти истинного Бога. В Него я уверую, Ему поклонюсь". Вот тогда-то Бог и явился ему и сказал: "Изы?ди и?з земли? твое?я и о?т ро?да твоего"[169]. Бог привел Авраама в Хеврон, и Авраам стал любимым Божиим чадом.

Человек образованный может и не иметь благоговения, но, будучи способным понимать вещи легко, он, обладая немногим смирением и немного подвизаясь, — достигнет преуспеяния. Например, когда в роте связи, где я проходил военную службу, нас начали обучать воинской специальности радиста, то некоторые позывные были на английском языке. Те, кто был образован и знал английский, выучивали их сразу. А нам, остальным, это было непросто. Да и на занятиях по теории, которые были не такими сложными, тем, у кого был хоть какой-то запас знаний, было легче, чем нам.

Человек должен уразуметь благодеяния Божии, понять, что ему дано. Для чего Бог дал нам разум? Для того, чтобы мы исследовали, изучали, следили за собой. Бог дал людям голову не для того, чтобы они постоянно ломали ее над тем, как найти все более и более быстрое средство передвижения из одной страны в другую. Он дал нам разум, чтобы мы с усердием прилагали его к главному — к тому, как достичь цели своего назначения, Бога, истинной райской страны.

Какие же благодеяния оказал Бог народу Израильскому! Какие знамения, сколько чудес! И, несмотря на это, когда Моисей со скрижалями, на которых были написаны десять заповедей Божиих, задержался на Синае и спустился с него не сразу, народ отдал [Аарону] свои золотые украшения для того, чтобы сделать из них золотого тельца и поклоняться ему[170]. Но в нашу-то эпоху мозги у людей... не телячьи! Поэтому образованному человеку нет оправдания в том, что он не понимает, что правильно и что нет. Бог дал нам разум для того, чтобы человек обрел своего Творца. А вот европейцы, те своим разумом переусердствовали. Убрав из своей жизни Бога, они запутались и приближаются к пропасти.

А некоторые, несмотря на то, что имеют ум, сообразительность и прочее — все предпосылки для того, чтобы преуспеть, — невнимательны к тому, что им говоришь. Только начинаешь им о чем-то говорить, они кричат: "Понял, понял!" и, перебивая тебя, спешат сами закончить твою мысль. На Святую Гору приезжают очень умные ребята. Когда им что-то говоришь, то создается впечатление, что они схватывают услышанное на лету. Однако, будучи невнимательными, они задирают нос, и "схваченное на лету" от них... улетает. Зато другие, несмотря на то, что имеют не столь острый ум, с благоговением внимают тому, что им говорят, не перебивают, дослушивают до конца, и услышанное остается с ними. Первые многое понимают, со всех сторон собирают знания, заполняются ими — и ничего не делают. Разум, который дал им Бог, они приводят в негодность, их голова становится все равно что набитая соломой. Имея гордость, они не дают Благодати Божией их осенить. Тогда как вторые, не будучи семи пядей во лбу, очень смиряются. "Я, знаете ли, — говорит человек такого склада, — ужасно тупоголовый!" и переспрашивает: "Как-как ты сказал?" И такие люди стараются применить услышанное на практике. Таким образом, они исполняются Благодатью и преуспевают. Смиренный человек обычно много знает, тогда как у эгоиста знаний нет — потому что он не смиряется и не спрашивает. Преподобный Арсений Великий был самым образованным человеком в Византийской империи. Император Феодосий Великий взял его в учителя двум своим сыновьям — Аркадию и Гонорию. Однако, уйдя в монахи и поселившись в пустыне, он, сидя у ног необразованного Аввы Макария, говорил: "Я не знаю даже азбуки этого [простолюдина]"[171].

— Геронда, а как достичь того, чтобы не исследовать вещи посредством одного лишь рассудка?

— Человек должен использовать свой рассудок правильно. С помощью рассудка он должен трудиться над исследованием величия Божия, чтобы обрести Бога, а не делать богом свой рассудок. Умные люди должны быть духовно преуспевшими. Им достаточно бросить на что-то взгляд, чтобы понять, в чем дело. Работая рассудком, человек может помочь своему ближнему — в противном случае он может его измучить. Я знаю такие случаи из жизни мирян. Был я знаком с одним пареньком. Когда его отец умер, их осталось четверо детей. Мать снова вышла замуж, и ни от нее, ни от отчима дети не видели никакой любви. Когда этот несчастный подрос, он открыл промтоварный магазин и стал трудиться. Однажды он услышал, что умер какой-то человек, оставив сиротами троих детей. Ему стало больно за этих малышей, и он предложил вдове умершего: "Если хочешь, давай поженимся, будем жить как; брат с сестрой и вырастим этих деток". Та согласилась. Сейчас они ведут духовную жизнь, читают Жития Святых, Добротолюбие, ездят по монастырям, имеют духовника. Этот человек должным образом размыслил, поступил правильно и приял божественную Благодать. А в противном случае тангалашка внушал бы ему: "Тебя в детстве мучили, вот и ты сейчас мучай этих детей". Однако этот человек отомстил за себя не злом, а добром. Одни используют свой разум для доброго и придумывают что-то доброе. Другие используют его для разрушения, и тангалашка тоже помогает им в этом.

В случае с Авелем и Каином мы видим то же самое[172]. Разве Бог сотворил Авеля из одного теста, а Каина из другого? Нет. Но Авель правильно работал своим разумом, который даровал ему Бог. "Бог, — подумал он, — дал мне целое стадо овец — так неужели я не дам Ему одного ягненка?" Он выбрал самого лучшего ягненка, заклал его и принес в жертву Богу. А Каин принес в жертву Богу пшеницу вместе с мякиной и высевками. Один принес в жертву отборного ягненка, а другой — ни на что не годные остатки колосьев, стеблей и другие отходы от молотьбы. Ну ладно, не хочешь ты приносить в жертву ягненка — так; возьми же, по крайней мере, немножко чистой пшеницы! Но, к несчастью, Каин взял пшеницу со всяким мусором и стал воскурять ее на жертвеннике. Что принес в жертву один, и что другой! Жертва Авеля была благоприятна Богу, и после Каин позавидовал Авелю и убил его. Таким образом, Бог воздал Авелю за то, что он претерпел, а его старший брат кружил по лесам подобно дикому зверю. Понятно, что Бог даровал каждому человеку свободу, но во благо использовал эту свободу Авель.



О рационализме нашего времени





Здравый смысл в духовной жизни

— Геронда, какое место в духовной жизни занимает здравый смысл?

— Какой здравый смысл? Мирской? Такой здравый смысл не занимает в жизни духовной никакого места[173]. В духовной жизни через окно к тебе входят Ангелы и Святые, ты видишь их, беседуешь с ними, потом они от тебя уходят. Если же ты захочешь исследовать такие события с помощью здравого смысла, то ничего не получится. К несчастью, в нашу эпоху умножившихся знаний доверие одному лишь здравому смыслу сдвинуло веру с ее оснований и наполнило души людей сомнениями и вопросительными знаками. А потому мы лишили себя и чудес — ведь чудо переживается опытом, а не изъясняется посредством здравого смысла. Наоборот, вера в Бога привлекает на землю божественную силу и опрокидывает все человеческие умозаключения. Вера совершает чудеса, воскрешает мертвых и оставляет науку стоять с разинутым от удивления ртом. Если смотреть со стороны, все явления духовной жизни кажутся лишенными здравого смысла. Если человек не повергнет долу свое мирское мудрование, не станет человеком духовным, то познать кажущиеся странными, нелогичными таинства Божии ему невозможно. Всякий, кто полагает, что может познать Божии Таинства с помощью внешних научных теорий, похож на того глупца, который хочет увидеть рай в телескоп.

Здравый смысл приносит много вреда, если кто-то хочет исследовать с его помощью то, что относится к области божественного — Таинства, чудеса. Католики со своим "здравым смыслом" дошли до того, что подвергли Божественное Причащение анализу в химической лаборатории — чтобы увидеть, действительно ли это Тело и Кровь Христовы, тогда как святые [одной лишь] верой часто видели на святой лжице Плоть и Кровь. Скоро дойдут до того, что святых будут посылать на рентген, дабы убедиться в их святости! Католики отбросили от себя Святой Дух, заменили Его собственным здравым смыслом и доходят даже до белой магии. Одному католику, имевшему доброе расположение (несчастный плакал), я сказал так: "Среди различий между нами важное место занимает вот что: вы стоите на разуме — а мы на вере. Вы развили рационализм и, вообще, "человеческий фактор". Своим "здравым смыслом" вы ограничиваете божественную силу, потому что Благодать Божию вы отодвигаете на последнее место. В святую воду вы добавляете химические консерванты, чтобы она не портилась. Мы в испорченную воду добавляем воду святую, и испорченная вода становится хорошей. Мы веруем в освящающую Благодать, и святая вода хранится и двести и пятьсот лет, она не портится никогда".

— То есть, Геронда, человек предпочитает Богу логику, здравый смысл?

— Может быть, лучше сказать не логику, а гордость? Ведь, в сущности, "здравый смысл", о котором мы сейчас говорим, есть на самом деле не здравый, испорченный "смысл". Гордость — это испорченная логика, это "здравый смысл", в котором кроется эгоизм и свил свое гнездо враг — бес. Когда к нашим действиям примешивается "здравый смысл" подобного рода, мы даем диаволу права [над собой].

— Геронда, а если духовному человеку надо преодолеть какое-то искушение, то здравому смыслу все равно не должно быть места?

— В этом случае нужно сделать то, что возможно по-человечески, а то, что по-человечески сделать невозможно — оставить на Бога. Есть люди, которые все стремятся "пощупать" рассудком. Как те, которые хотят творить умную молитву головой. Чтобы сосредоточиться, они напрягают голову, и потом она начинает болеть. Если бы я подобным образом подходил к тем проблемам, с которыми мне ежедневно приходится сталкиваться, то разве я мог бы с ними справиться? Но я делаю то, что можно сделать по-человечески, а в остальном полагаюсь на Бога. "Бог, — говорю я, — покажет выход и просветит в том, что необходимо сделать". Многие начинают причитать: "Как справиться с таким-то делом, как быть с другим, что делать с третьим?" — и от малейшего пустяка у них болит голова. Стараясь упорядочить что-то посредством одной лишь рассудочности, человек заморочивает себе голову. Перед каждым своим действием надо давать действовать Богу. Не надо делать что-то, не доверившись Богу, потому что в этом случае человек тревожится, утомляет свой рассудок и чувствует себя плохо душой.

— Геронда, раньше Вы говорили, что до перенапряжения не доходите. Как Вам это удается?

— Да, я не перенапрягаюсь, потому что не подхожу к тому, с чем мне приходится сталкиваться, с помощью рассудка. Если у меня болит голова, то это или от простуды или от пониженного давления. А со сколькими проблемами мне приходится сталкиваться! Каждый день у меня люди с вопросами, с болью, и потом я опять возвращаюсь мыслью к тем, кто приходил ко мне с разными проблемами, к больным, к тем, у кого есть какая-то нужда. И вот ведь: если приходивший ко мне больной становится здоровым, то он почему-то не сообщает мне об этом, чтобы я немножко порадовался. И я продолжаю держать в памяти и его.

— Геронда, а как монах может упорядочить свой помысл, чтобы не выбиваться из сил от рассудочности?

— Помысл надо упорядочить с помощью духовно здравого смысла, а не с помощью мирской рассудочности. Надо повернуть ручку настройки на духовную частоту. Монах должен мыслить духовно и расположить себя духовно. Даже в мирянине, — если он человек духовный — мирской здравый смысл не имеет никакого места. Мирской здравый смысл годится для хорошего, но неверующего человека.

— Геронда, а что Вы имеете в виду под словами "расположить себя духовно"?

— Расположить себя духовно — значит радоваться не тому, чему радуются люди мирские, а противоположному. Например, радоваться, что тебя не ставят ни во грош. Мы будем двигаться в духовном пространстве, только если наши устремления будут противоположны мирским. Тебе хочется денег? Отдай и кошелек. Хочется на архиерейскую кафедру? Сажай себя на скамью подсудимых.

— А у нас, Геронда, какой процент здравого смысла?

— Кое-какие "винтики" вам надо бы поослабить. Молитвенно желаю, чтобы вы дошли до того умопомрачения любви, которое есть божественное безумие. А иначе те, кого привозят в Лембети[174], находятся в положении лучшем, нежели христиане, имеющие рационализм, то есть гордый здравый смысл.



Мирская рассудочность мучает человека

— Геронда, я чувствую, что мое сердце жесткое, как камень. Что мне делать с моим жестокосердием?

— У тебя не жестокосердие, а "головосердие". Все твое сердце собралось в голове, и сейчас работает только она. Но у тебя еще есть возможность исправиться — сердце может вернуться на свое место.

— Каким образом?

— Каждый день читай по одному канону из Феотокариона[175]. Это самое лучшее лекарство для того, чтобы заработало сердце. Сердце у тебя есть, но его заслоняет рассудочность. Ты скопировала себе европейский типикон, европейский менталитет. Во всем ты стараешься быть формально безукоризненной. Будь ты сотрудницей какого-нибудь европейского светского учреждения, тебя всем ставили бы в пример. На работу приходишь минута в минуту, порученное дело выполняешь безукоризненно. Ты была бы для всех эталоном. Если ту же самую последовательность ты приложишь к духовной жизни, то будешь двигаться семимильными духовными шагами и быстро достигнешь рая. Но видишь ли, европейский дух со своей рассудочностью влечет человека не к Богу, а куда-нибудь на Луну. Сейчас ты ведешь себя, как в светском учреждении. Однако в духовной жизни все по-другому. Необходима простота. Веди себя просто и имей доверие Богу.

— Геронда, а как приобрести эту простоту?

— Просверлить надо твою головушку и вкачать в нее мозги времен давно минувших! Погрузи себя в простоту Отечников и Патериков, для того чтобы познать ту духовную науку, которая возводит душу ввысь и восстанавливает ее силы. Тогда и человек не будет болеть. Рассудочность мучает человека. Например, я говорю: "Надо сделать так" и делаю — потому что это надо сделать. То есть я делаю это не от сердца, а потому что мне подсказывает так рассудочность. И не только рассудочность, но и воспитанность говорит: "Надо уступить свое место другому". Однако этого не говорит сердце. Но если мое сердце взыграет и я уступлю свое место от любви, то это совсем другое дело. Тогда я почувствую радость.

В наших действиях не должно присутствовать нашего "я". Не надо искать покоя для самих себя. Это мешает приходу Христа. Надо стремиться к тому, что доставляет покой другому человеку. Действительный покой рождается от доставления покоя другому. Тогда в человеке почивает Бог, и сам человек перестает уже быть человеком, достигает обожения. В противном же случае работает один лишь рассудок и все остается плотским, человеческим.

Мирской "здравый смысл" утомляет рассудок и истощает телесные силы: он зажимает, ограничивает сердце, тогда как духовно здравый смысл сердце расширяет. Если разум используется разумно, то он может уязвить сердце и помочь ему. Когда ум уходит в сердце и становится его сотрудником, тогда каждое наше делание перестает быть просто рассудочным. Здравый смысл — это дар Божий. Однако этот здравый смысл нам нужно освятить.

— А у меня, Геронда, нет сердца...

— Есть у тебя сердце! Но как только твое сердце хочет что-нибудь сделать, твой рассудок зажимает ему рот. Постарайся приобрести сердечно здравый смысл, приобрести веру, любовь.

— А как я могу этого достичь?

— Для того чтобы потерять рассудок, начни вот с чего: босиком пройди по Салоникам маршем протеста! Пусть люди скажут, что ты свихнулась! Ты, милая, все хочешь рассчитать с математической точностью. Ты что — астроном? Чтобы ты смогла трудиться над собой, прекрати мыслить рационально.

— Геронда, чтение каких книг поможет мне освободиться от мирской рассудочности?

— Прежде всего читай Отечник, "Историю боголюбцев", "Эвергетинос"[176], то есть не теоретические, но практические книги, для того чтобы от простого отеческого духа святости ушла мирская рассудочность. А [уже] после этого начинай читать Авву Исаака — чтобы этого писателя, просвещенного Богом, ты по ошибке не приняла за философа.



Мирской здравый смысл искажает орган духовного чувства

Святые отцы на все смотрели духовным, божественным оком. Святоотеческие книги написаны Духом Божиим, и тем же Духом Божиим Святые Отцы истолковывали Священное Писание. Сейчас нечасто встретишь этот Дух Божий, и поэтому люди не понимают святоотеческие творения. Они смотрят на все оком мирским, они не вглядываются дальше, у них нет той широты, которую подают вера и любовь. Преподобный Арсений Великий[177] не менял воду, в которой замачивал пальмовые ветви, и она очень плохо пахла. Но где нам понять, что за дивный источник бил из этого чана с протухшей водой! "Ну уж этого-то я понять не могу!" — скажет кто-то. Говорящий так не хочет потерпеть и всмотреться в эту воду получше, чтобы увидеть, нет ли в ней чего-то еще, но отвергает ее, потому что не понимает.

Если вмешивается рассудочность, то человек не понимает ни Евангелия, ни Святых Отцов. Искажается орган духовного чувства, и человек, обесценивая своей рассудочностью и Евангелие, и Святых Отцов, доходит до того, что говорит: "Сколько же лет люди без проку мучают себя аскезой, постом, прочими лишениями!" Но говорить так — это хула. Как-то раз ко мне в каливу приехал один монах-келиот на машине. "Сынок, — говорю, — ну тебе-то зачем машина? Ведь она не приличествует твоему образу жизни!" — "Почему же, Геронда? — удивился он. — Разве в Евангелии не написано: "Стори?цею прии?мет и живо?т ве?чный насле?дит?"[178] — "Говоря "стори?цею прии?мет", — ответил я, — Евангелие имеет в виду то, что человеку необходимо. Но монаху, кроме этого, приличествует то, о чем говорит апостол Павел: "Яко ничто?же иму?ще, а вся? содержа?ще"[179]. То есть у монаха нет ничего, но за его добродетель люди доверяют ему, и он может распоряжаться их богатством. Священное Писание не имеет в виду того, чтобы мы, монахи, собирали богатство сами!" Видите, какие ошибочные толкования может дать человек от рассудочности? Всегда знайте, что если человек не очистится, если к нему не придет божественное просвещение, то толкования, которые он будет давать, будут одной сплошной мутью.

Как-то раз меня спросили: "Почему Матерь Божия не сотворила чуда на острове Тинос и итальянцы взорвали крейсер "Элли" в день Успения[180]? Но, попустив это зло, Матерь Божия сотворила большее чудо. Взрыв "Элли" привел греков в негодование. Греки поняли, что для итальянцев нет ничего святого, и поэтому после с криками "Ура" они прогнали их со своей земли. А если бы итальянцы не совершили этого злодеяния, то, не понимая нечестия итальянцев, греки могли бы сказать: "Они ведь тоже народ верующий, они наши друзья". А сейчас приходят люди с рассудочным мышлением и говорят: "Что же Матерь Божия чуда-то не сделала, а?" Ну что им на это скажешь? А другие спрашивают: "Почему в Библии написано, что пламя Вавилонской печи, в которую бросили трех отроков, поднималось на сорок девять локтей? Линейкой его, что ли, померили?" Но сначала высота пламени поднималась на семь локтей. Потом в печь, не переставая, подбрасывали различные горючие вещества, чтобы она разожглась седмерицею. Семью семь — сорок девять, не так ли? А вот если бы тех, кто задает такие вопросы, самих бросили в эту печку? В этих людях виден рационализм, рассудочность, лишенная смысла, находящаяся совершенно вне реальности. Некоторые из нынешних богословов занимаются "проблемами", подобными той, что описана выше. Например, они задаются вопросом: "Что стало с бесами, которые вошли в стадо свиней и утонули в море[181]? Выжили они или захлебнулись?" Но значение имеет то, что эти бесы вышли из человека. Какое твое дело, что с ними стало потом! Смотри лучше за тем, чтобы тебе самому не стать бесноватым, и не ломай голову над тем, где находятся эти бесы сейчас.

— А некоторые, Геронда, пытаются увязать Евангелие с человеческим здравым смыслом. Посредством этого здравого смысла они исследуют Евангелие и никак не могут в нем разобраться.

— Увязать Евангелие с человеческим здравым смыслом невозможно. В основе Евангелия лежит любовь. В основе здравого смысла заложена выгода. В Евангелии написано: "Если кто-то принудит тебя идти одну версту, то иди две"[182]. Разве в этом виден здравый смысл? В этом, скорее, видно умопомрачение. Поэтому те, кто хочет увязать Евангелие со здравым смыслом, заходят в тупик. Например, есть различные общества, занимающиеся благотворительностью. Когда они узнают о том, что кто-то разорился, обнищал и имеет нужду в деньгах, то говорят: "Мы поможем этому человеку, но сперва убедимся в том, что он действительно нуждается". И вот два-три представителя от этого общества идут в дом к разорившемуся человеку, чтобы посмотреть, правда ли он испытывает нужду. Приходят и видят, к примеру, роскошно обставленную гостиную. Тогда они говорят: "Ну и ну, такие кресла, такая обстановка! Раз у него такая мебель, то никакой нужды он не испытывает". И оставляют человека без помощи. Однако они не понимают, что несчастному нечего есть. Не понимают, что если кто-то становится бедным, это не значит, что он в тот же час должен сменить свою одежду на нищенские лохмотья. И откуда нам знать, может быть, эта мебель стоит у него в доме с незапамятных времен, и он еще не успел ее продать? Или, может быть, кто-то, узнав о том, как нуждается его семья, подарил им эти кресла и стулья? Люди судят и рядят посредством рассудочности, здравого смысла, поэтому они запутываются, и Евангелие в их жизнь не входит. Люди смотрят на вещи поверхностно и поэтому истолковывают все на свой лад.



"Не судите на лица?"[183]

— Геронда, я чувствую, что моя способность к суждению, рассудочность и человеческая правда препятствуют духовному развитию.

— Да, конечно. Они препятствуют духовному развитию, потому что [из-за них] уходит Благодать Божия. А после этого человек остается без Божественной помощи, падает и терпит полную неудачу. Суд и правда человеческие, как правило, неправедны. Правда Божия — это любовь, долготерпение, снисхождение. А ты исследуешь все посредством человеческой рассудочности. Вот с этого-то микроба и начинается твоя духовная болезнь. Лекарство, которое исцеляет от этой болезни, — добрые помыслы. Когда человек мыслит по-доброму, то есть имеет добрые — "десные" помыслы, то увеличивается вместительность его сердца. Ты используешь много рассудочности и поэтому тебе надо быть очень внимательной в отношении помыслов, потому что умозаключения, к которым ты с помощью своей рассудочности приходишь, суть выводы человеческие. Они не духовны и не освящены.

— Геронда, а отчего я так часто впадаю в осуждение?

— Твоя личная причина — юридическое образование. Потому ты так и судишь. Определенные знания или профессия нередко культивируют в людях сухую рассудочность. Рассудочность — это болезнь интеллигенции. Она поразила их до мозга костей. И поэтому, хотя у тебя и есть сердце, его опережает рассудочность.

У некоторых людей много рассудочности, и судят они с эгоизмом — выше себя не признают никого. Они требуют безупречности — но не от себя, а от других. Их собственная немощь им по душе, а других они осуждают. Удивительное дело! Такие люди создали свой внешний образ, то есть они слепили некоего внешнего человека — изнутри полного лицемерия. В них нет даже и следа простоты. Разница между европейцами и греками (под греками я имею в виду православный дух) как раз в этом. Европейца не поймешь — когда и на какой козе к нему подъехать. Постоянное "добро пожаловать!" — и фальшивая улыбочка. А на грека посмотришь, и все сразу ясно. Если у него на душе радость — он ее не скрывает. Если он чем-то расстроен, то видно и это. А видя состояние человека, можно легко строить отношения с ним.

— Геронда, а в чем причина того, что некоторые судят людей, их дела и все происходящее в мире — и притом очень поспешно?

— В этом случае человек движим одной лишь рассудочностью, то есть работает лишь его мозг и результат такой работы — осуждение. Хорошо бы, чтобы Бог взял отверточку и маленько "поослабил" мозги тем, у кого их стало слишком много. Насколько освобождается голова, настолько человек исполняется Благодатью. Говоря "голова", я имею в виду человеческое суждение, эгоизм, самоуверенность. Однако если человек, поняв, что его суждения неверны, скажет: "Та способность суждения, которая у меня есть, — мирская, в ней нет Божественного просвещения, и поэтому я совершу ошибку, следовательно, мне не надо использовать этой способности", то Бог сразу просветит его, он приобретет рассудительность и будет различать, что верно, а что нет.

Умных людей искуситель выводит из строя судом наружным. Если в человеке есть человеческое начало, то он судит по-человечески и совершает преступления. Для того чтобы суждение было божественным, человеческое начало должно исчезнуть. Мирское суждение есть суждение ошибочное. Сколько происходит всяких несправедливостей! Сколько раз человек впадает в грех! Поэтому, для того чтобы обезопасить душу, постоянно включайте в работу добрый помысл.

Каждый человек есть тайна, и где тебе знать, что это за человек! Как-то мы встречали Светлое Христово Воскресение в одной каливе на Святой Горе. После Божественной Литургии сели за стол — разговеться сыром и пасхальным яичком. Рядом со мной сидел монах — погонщик мулов, он перевозил на них дрова. Вижу: отодвигает он сыр с яйцом в сторону. "Разговляйся", — говорю. "Хорошо-хорошо, — отвечает, — разговеюсь". Смотрю — не ест. "Да кушай ты, — говорю я снова, — ведь сегодня же Пасха!" — "Прости, Геронда, — отвечает он, — я в тот день, когда причащаюсь, не ем. Разговеюсь в два часа дня". С предшествующего дня постился и в самый день Причащения ел во второй половине дня! Видишь, что он делал от благоговения? А другие могли посчитать, что перед ними не более чем простой погонщик мулов.

Человек есть тайна! И если тебя заставили быть судьей других, то подумай так: "Божественен ли мой суд или исполнен пристрастия?" То есть свободен ли он от своекорыстия или же преисполнен им? Не доверяйте своему "я" даже в своем суждении. Если человек судит, в нем много эгоизма. Меня заставляют выносить суждения по разным поводам, и я вынужден это делать, несмотря на то, что не хочу этого. Я сужу без своекорыстия и лицеприятия, но даже несмотря на это, вставая после на молитву, не чувствую той, ну, скажем так, сладости, которую ощущаю в те дни, когда не сужу. И это не потому, что моя совесть в чем-то меня обвиняет, — нет, [просто] оттого что я судил как человек. А что тут говорить, если суд ошибочен, или же у подсудимых есть смягчающие вину обстоятельства, или у судьи человеческие критерии оценки происходящего? Суд — дело нешуточное. Суд принадлежит Богу. Как это страшно. И то, что человек, сидящий на судейском месте, имеет доброе расположение, в этом случае значения не имеет. Значение имеет тот результат, к которому привел совершенный им суд.

Необходимо много рассуждения. Конечно, хоть сколько-то рассуждения есть у каждого человека, но, к несчастью, большинство из нас используют рассуждение не по отношению к себе, а по отношению к нашим ближним (чтобы их как-нибудь не угораздило показаться другим лучше, чем мы). Так мы оскверняем наше рассуждение — суждением, осуждением и претензиями к другим, чтобы они стали лучше. Нам следовало бы иметь претензии только к нашему "я", которое не решается горячо взяться за духовный подвиг и отсечь свои страсти, чтобы освободилась и взлетела на Небо наша душа.
ნანახია: 537 | დაამატა: paterzaqaria | რეიტინგი: 0.0/0
სულ კომენტარები: 0
კომენტარის დამატება შეუძლიათ მხოლოდ დარეგისტრირებულ მომხმარებლებს
[ რეგისტრაცია | შესვლა ]

ახალი ამბები (НОВОСТИ)

ჰოსტერი uCoz